Этаж третий и четвертый. Заключительный. (© Арсен Аветисов)

Начиная с четвертого класса обучение в школе проводилось по кабинетной системе. Каждому преподаваемому предмету соответствовал отдельный кабинет, по которым, охочие до знаний дети, кочевали с урока на урок. Такая специализация позволяла лучше оснастить кабинеты, сделать процесс восприятия знаний наглядным. Кабинеты располагались на третьем и четвертом этажах.
На третий этаж подымалась широкая лестница с мраморными ступеньками и чугунными кованными перилами. Первый пролет лестницы заканчивался стеной с огромным металлическим панно, изображающим по замыслу художника космонавта в скафандре в открытом космосе. Неестественная поза и его полулежачее положение переименовало космонавта в Третьяка - в честь легендарного хоккейного вратаря, иные просто именовали его водолазом из-за схожести экипировки.
Вся лестница празднично освещалась светом проникающим через стеклянный потолок. Поднявшись на третий этаж, прямо оказывался перед мемориалом погибшим выпускникам школы во время Второй мировой войны. Он представлял из себя скрепленные вместе обгоревшие до черна доски с помещенными на них фотографиями и именами погибших. Слева стоял железный штатив с небольшой полу чашей, символизирующей Вечный огонь. Во время торжественных линеек в чаше зажигали сухой спирт.
Слева от мемориала был вход в актовый зал - место проведения новогодних елок, линеек в зимнее время года, спектаклей, собраний и прочее. С небольшой сценой, огромными окнами, и непонятной металической сеткой подвешенной по всей площади потолка. Ее наличие объяснялось двумя причинами: улучшением акустики зала или предохранением находящихся в зале от случайно отколовшегося куска штукатурки потолка. По стенам зала висели давно охрипшие динамики.
Справа от лестницы располагался кабинет биологии, новая пионерская комната и школьная библиотека. В библиотеке никогда не было в наличии бестселлеров типа “Трех мушкетеров”, но всегда присутствовала разнообразная литература с описанием нескончаемых подвигов соотечественников во времена бесконечной борьбы за будущее.
Кабинет биологии украшали чучела представителей животного мира, а на подоконниках росли заботливо ухаживаемые растения. В застекленных стеллажах хранились непонятные муляжи, и банки заспиртованных млекопитающих. Руководила хозяйством Марья (отчество забыл) Авчар. Женщина с трагической судьбой потерявшей мужа и единственного сына. Строгая и принципиальная, она спокойно и безоговорочно ставила двойки. При попытке вывести ее из себя у нее начинали предательски дрожать руки и голос. Самым большим преступлением совершенным нашим классом, было изымание тетрадей контрольной работы с последующим их уничтожением. Авчар, до этого не встречавшейся с такой формой борьбы за знания перенесла сердечный приступ.
Заменяла ее Алла Авельеввна - худощавая, резкая, не терпящая дискуссий и обсуждений приказа, этакий сержант СА. Особенность ее речи заключалась в том, что она говоря о своих действиях и поступках применяя глаголы в мужском роде.”Я пришел, я ушел, сел и т.д.” Может она хотела подчеркнуть мужественность своих шагов, о другом думать не приходилось.

Do You Speak English.

Так как школа применяла специализированный курс обучения иностранного языка, главный кабинет английского был самым совершенным в плане технического оснащения. Каждый ученик имел индивидуальное место, отделенное от других деревянными рамками, в которые по замыслу проектировщиков из министерства среднего образования должны были вставлены стекла. Но школьные реалии отмели эту идею на корню, во избежание детского травматизма. Каждое место было оснащено входом для наушников и микрофона. Как должен был протекать урок по полной методике так и осталось загадкой, никто из преподавателей так и не применил сочетание микрофонов и наушников вместе.
Или раздавались наушники и учащиеся слушали эталон произношения записанный на огромных бобинах, или раздавались микрофоны, и сами учащиеся записывались на магнитную ленту неизвестно для каких целей. Венцом технической мысли было рабочее место преподавателя. Он теоретически мог индивидуально входить в контакт с каждым учеником посредством тумблеров с указанием места ученика, включать магнитофон, проигрыватель виниловых дисков, задвигать шторы, демонстрировать слайды - и все это не слезая со своего высокого железного табурета.
Руководил всем этим хозяйством завуч по английскому языку Гиви Евгеньевич. Среднего роста, жилистый, прокуренный, с выделяющимся носом с горбинкой и лысой головой. Он происходил из народности именующих себя мохевцами (расселены в горном районе на границе с Россией с центром в селе Казбеги) и тайно гордился этим. Гиви садился на свой железный табурет, складывал обе руки в паху и начинал раскачиваться взад и вперед, реже из стороны в сторону, подобно горному орлу сидящему на одной из скал родного Кавказа.
В английском языке у него были свои фразы - паразиты, такие как “Yes, to see” . Что это могло значить при таком частом употреблении никто не знал, но по русски это звучало как “ест усы”. У Гиви усов как раз и не было.
”So to say” и “Let’s do over business” он употреблял не реже восьми раз за урок. Иногда он рассказывал веселые истории и открыто улыбался. Как поощрение он включал послушать порядком надоевшую шуточную английскую песенку про проблемы с коробочками. Гиви много курил и пил кофе, как следствие, у него были проблемы с желудком и сердцем. Его длинное серое пальто напоминало бурку джигита.
Напротив главного английского кабинета долгое время шла реконструкция другого кабинета, имеющего строение амфитеатра. По замыслу руководства он должен был стать вторым кабинетом с лингафонной начинкой. Через четыре года после начала реконструкции его сдали в эксплуатацию, но он явно уступал главной цитадели английского языка Гиви Евгеньевича. Дерево для перегородок применялось необработанное, весь вид кабинета был какой - то сырой. создавалось впечатление, что строители ушли на перерыв.
Так или иначе, хозяйка кабинета Нателла Гедевановна, гордилась своим кабинетом и постоянно работала над его дальнейшей реконструкцией. Как то она дала полезную инструкцию о том, как по убранству комнаты живущего в нем человека, можно воссоздать его психологический портрет. Опыт у нее появился на корабле, где путешествовало много иностранцев. Не то ее друг, не то подруга была ответственным лицом на корабле, и в число их обьязанностей также входило посещение кают пассажиров в их отсутствие. Как шаг доброй воли в свой очередной вояж она захватила и Нателлу Гедевановну. Обход подтвердил подозрения Нателлы, что итальянцы очень похожи на грузин, а вот англичане нет.
Следом за кабинет английского располагались три кабинета русского языка. В первом из них командовал В.М, Кулаков, второй курировала мадам Каверкина, и третий не находился под чьей той строгой юрисдикцией, но больше превалировало в нем влияние Неды Владимировны - счастливой супруги капитана дальнего плавания, привозившего ей помимо моряцких боннов экзотические кокосы.
Все кабинеты были обставлены в одинаковом ролевом решении, разве что количество портретов классиков русской литературы развешенных на стенах, уменьшалось по направлению к кабинету жены капитана. Мадам Каверкина имела огромную каштановую прическу, цепкий взгляд и современные принципы. Одевалась она с шиком и согласно возрасту ( она была средних лет ). Окна ее кабинета были обрамлены темно-зелеными тяжелыми шторами, которые никогда до конца не раздвигались, и в кабинете царил таинственный полумрак, сразу вводя присутствующих в обстановку каморки Раскольникова.
Следом за тройкой кабинетов литературы, шел кабинет географии, естественно с картами, глобусом, разрезанной как апельсин Землей и стройной батареей глиняных горшков с комнатными растениями. Преподавали географию два учителя - обе женщины - полные противоположности друг другу. Раиса Максимовна - ухоженная шатенка, на высоких каблуках, с тонкой талией, гордой и плавной походкой и зелеными глубокими глазами. Другая, Вера Андреевна, несколько небрежная женщина, с толстыми и выразительными губами. До того выразительными, что при рассказе очередного урока сидящие на первых партах подвергались воздействию ее слюны, обильно орошавшей все окружающее при эмоциональном повествовании флоры Америки.
Но коронный номер был впереди. Холодная зима не характерна для Тбилиси, и при первых морозах начиналась легкая паника среди местного населения. Вера Андреевна как раз пыталась раскрыть тему поведения при сильных морозах, почему - то разговор крутился вокруг нижнего белья необходимого зимой. Немного поговорив о привычке своего супруга одевать зимой так называемые семейные боксеры, а в крайних случаях - кальсоны, она резко перешла на предметы женского туалета.
Как бы доказывая необходимость ношения женских, далеко не бикини, а трусов покрывающих две трети бедра, с махровой фактурой она резко подняла платье и продемонстрировала всему классу на мгновение эталон соответствующего типа одежды. После непродолжительного шока класс взорвался овациями.
Коридор третьего этажа заканчивался аппендиксом с двумя кабинетами. Первый - кабинет истории ( см. уроки истории ), второй, тот который справа - кабинет химии. Химию преподавали два педагога - сам директор О. Месхи и Нателла Галлактионовна. Спокойная, уверенная в себе женщина с голубыми глазами. В белом халате, она аккуратно смешивала растворы, поджигала порошки и писала формулы на коричневой пластиковой доске.

 

На четвертый этаж вела лестница с четырьмя пролетами по периметру огибающиими небольшую площадку, где на переменах проводились матчи по микро футболу с применением теннисного мяча. Весь четвертый этаж полностью был отдан на откуп точным наукам, за исключением двух каморок англичан и единственного кабинета грузинского.
Математиков в школе было четыре. Эстафету в четвертом классе подхватывала Мария Ивановна Кузичкина. Странная женщина с недержанием слюны и размашистой подписью Ку.
Она бесцеремонно раздавала двойки, была требовательна и говорила скороговоркой. Носила выразительные костюмы де модэ, и вопросительно заглядывала в глаза неуспевающим.
Господин Пиралов. Уставший и не выспавшийся. Уже пожилой мужчина, с залысинами, с совершенно мягким лицом, жил прямо рядом со школой. Бывали случаи, когда пришедшие на урок алгебры классы заставали дверь кабинета закрытой. Тут же откомандировывали дежурного в дом к г-ну Пиралову и его заспанного приводили на урок. Объяснять задания он не любил, давая контрольную засыпал. И тут начиналось великое движение столов. Столы подобно космическим модулям пристыковывались к столу, за которым сидели знатоки математики, переписывали свой вариант и отстыковывались. На их месту пристыковывался следующий модуль. Все проходило бесшумно и с до сантиметра выверенной точностью.
Иногда Пиралов шумно просыпался и как лев отряхивал голову, оглядев невидящим взглядом класс, впадал в сон из которого его выводил лишь звонок на перемену.
Анна Гедевановна. Прозванная колобком из-за особенностей анатомического строения. Куда более продвинутая, чем Пиралов, неоднократно пытавшаяся донести азы тригонометрии до ученического состава. Свои объяснения она начинала с предложения начать танцевать от печки. Человечная и понимающая политическую ситуацию в школе, иногда шла навстречу возникшим обстоятельствам.
Самым знающим математиком в школе слыл Меер. Это фамилия. Имя и Отчество такого же рода. Он одевал провокационные светлые пиджаки и весь вид его выражал элегантность и зажиточную небрежность. Зимой он ходил в редкой для того времени рыжей дубленке, осенью носил красивый кожаный пиджак. В своем деле он был профессионалом, имел группы абитуриентов в Тбилиси и детей в Израиле.
Устав от Советской действительности, Меер решил уехать на землю обетованную. Продал дорогую обстановку, ценности, дом. Естественно ОВИР с разрешением тянул, так что последние дни на одной шестой части суши у него прошли незабываемо тяжело. Но и он уехал.
За кабинетами математики находился кабинет черчения с оструганными чертежными досками прибитыми к столам. Черчение и рисование преподавала тридцатилетняя женщина с редкой фамилией Али-бей-Эдигей. Она совершенно не была похожа на представителей народности, у которой возможна была такая фамилия. Жила она на Плеханова со старой белой собакой лохматой породы.
Ее тонкий и чувственный голос никак не мог перекричать мощный гул обычного общения учеников между собой. Но она упорно, не смотря ни на что, проводила урок, смело ставила даже тройки и всем своим поведением выражала отрешенность от реальности. Чертить было просто. Брался правильно сделанный чертеж и на оконном стекле перерисовывали с оригинала на копию.Методика старая и надежная. Преподаватель замечал это, но исходя из принципа лучше уж что - нибудь, чем ничего, не обращал внимание.
С личной жизнью у Aли-бей-Эдигей были проблемы. По слухам первый супруг ее был человек военный. Непропорционально широкие бедра Эдигей и утонченные черты лица оставляли неплохие шансы на дальнейшую личную судьбу преподавателя, но явная романтичность, написанная на ее лице, и трогательные жесты сводили эти шансы до минимума в условиях практичного города.
Четвертый этаж, подобно третьему заканчивался аппендиксом с двумя кабинетами физики. что происходило там уже описано (см. уроки физики ).Кроме Аллы физику преподавала мрачная высокая личность в галстуке и видом физика - ядерщика. Он слыл справедливым и хорошим преподавателем.
Единственный кабинет грузинского языка был увешан портретами классиков грузинской литературы. Уроки проводила Шушана Емельяновна и Медея. Медея добрая, толстая женщина с огромным лицом и задом шикала на учеников, призывая их заниматься чем угодно, но делать это тихо, дабы курсирующее по коридору руководство не привлекалось шумом и возней процесса обучения. Она вечно выпрашивала цветы в горшках для украшения кабинета и поощряла принесших их учеников пятерками.
В особых случаях уроки грузинского проводила заведующая районным отделом народного образования. Бог знает как ее звали, в школе ее просто именовали как завроновна. Статная, красивая с выраженной грудью, она спокойно проводила занятия, на которых было так же тихо, как в ее начальственном кабинете. Ей можно было быть справедливой и снисходительной. И она была такой.
И наконец две каморки англичан, где с трудом помещались до пятнадцати учеников располагались на противоположной стороне коридора. В одном из них, как в фильме о быте тюрьмы, была одна маленькая форточка под потолком, через которую можно было приблизительно угадать время суток. Но счастливые ученики часов не наблюдали.

назад к 'воспоминаниям'

©2004 || www.club43.ru
"История создания Клуба 43""Члены Клуба 43""Воспоминания выпускников""Фотографии собраний Клуба""О нашей школе""Форум Клуба 43""Новости"